Герои Андрея Платонова стройными (на первый невнимательный взгляд) рядами проходят в поле моего внимания и молча, заламывая шапки, рассаживаются в тесном зале. Нелепые заскорузлые фигуры, у которых обноски приросли к телу, а руки одеревенели от неистового, убийственного труда, неулыбчиво горбятся в проходах, из-под бровей глядя на соседей. Лица – плоские, скуластые, чужие. Они все делают какую-то загадочную работу, строят что-то бесконечное, не задумываясь, пускают себя в расход. Что такое смерть? Да пустяк: любопытный факт биографии, подход к которому плотно забит хламом, ветошью и сором. Трупы у Платонова полноправные действующие лица, совершающие свою работу: разлагаются в прах, гниют. Никакого табу на смерть, только разглядывающий интерес, замедленное авторское внимание. Речь Платонова уникальна: тугие, как узлы, фразы, слова, расставшиеся со своими значениями, намеренное косноязычие, как будто намекающее на ложное просторечие. Однако просторечия и в помине нет.
Безудержный интерес автора к распаду и разрушению, сочетающийся с попыткой героев строить новую странную жизнь – порождает чудовищный абсурд, который зияет бездонным провалом прямо перед глазами читателя, но в каком-то замаскированном виде. Платонов уникален в своей смертельно страшной иронии, о которой даже не подозреваешь сразу, она накапливается как грязно-серая жидкость в прозрачный сосуд нашего рассудка, а прозрение наступает в мгновение крайней полноты его. Я ассоциирую Платонова с Гоголем, Беккетом, Хармсом, Толстым.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
cryptanthus's journal